Казачество левобережной украины и русско-турецкая война 1735—1739 гг. часть 16

Российское правительство не признавал никаких причин, которые могли бы оправдать контакты старшин с Сечью. Киевский полковник А. Танский, интригуя против гетмана Д. Апостола, узнал о наличии у Коши писем Мазепы и тогда еще Миргородского полковника Д. Апостола к К. Гордиенко. Он отправил на Сечь казака Ф. Грошевського, который должен был приобрести эти письма. Поездка оказалась безрезультатной, но о ней узнали в Петербурге. Наказание было быстрым. А. Танского оштрафовали на 200 рублей. Очевидно, попытки очернить гетмана все же в определенной степени послужило оправданием, поскольку более жесткие меры к полковнику не употребляли. Козака было били палками, а монаха, который сообщил А. Танского о письмах, посадили в русском монастыре. Это решение Коллегия иностранных дел мотивировала самовольной поездкой монаха на Запорожье, после чего ему никоим образом не разрешалось оставаться в Гетманщине. Действительно, российское правительство имел все основания для осторожности, так как в начале 1730-х гг. Значительно активизировалась деятельность П. Орлика. В конце 1729 киевский воевода Юзеф Потоцкий и его брат Теодор, примас Польши, наладили связь с Григором Орликом. Эти сторонники кандидатуры С. Лещинського на польском троне считали нужным привлечь на его сторону П. Орлика и запорожцев. Путешествие Г. Орлика в Париж была успешной. Несмотря на прохладный прием, который в 1730 ждал молодого Орлика в Стамбуле, его активность не уменьшалась. В 1732 он в Бахчисарае провел переговоры с Каплан-Гиреем и хан, давний противник России, обещал Г. Орлику всестороннюю поддержку. Однако российскую политику по Сечи никак нельзя назвать однозначной. Например, уже в 1715 Петербург позволил запорожцам селиться в городах и селах Гетманщины. Конечно, такое разрешение не предусматривал возвращения Войска как целости, а за сечевиками должны были внимательно следить местные чиновники. Однако их обещали не преследовать, а по просьбе перехода под власть России посланцам объяснили, что это пока невозможно из-за международные соглашения. Похожий ответ получили представители пророссийской партии в Запорожье в 1728 Одновременно российское правительство приказал дать казакам надежду на возвращение при изменении международной обстановки. Сторонников России удерживали от немедленного выступления и поощряли деньгами Борьба пророссийской и протатарских партии на Сечи была длительной. Долгое время преимущество имела последняя, а кошевому К. Гордиенко удавалось убеждать казаков в ошибочности ориентации на Россию. Не всегда отношения между партиями были мирными. Проиграв выборы кошевого в 1728, пророссийская партия применила против своих оппонентов силу. Преимущество перешло на сторону этой партии в начале 1730-х гг., Когда предметно стали вестись переговоры о переходе запорожцев под российскую юрисдикцию. Знаковым воплощением победы пророссийской ориентации стало упоминание в церковных службах на Сечи НЕ П. Орлика, а Д. Апостола. В то же время не стоит приуменьшать вес протатарских партии, сторонники которой оставались влиятельными на Сечи. Например, И. Неплюев в 1734 советовал как можно быстрее принимать запорожцев под власть Российской империи, поскольку затягивание могло оттолкнуть не только сечевиков, но и заставить задуматься и гетманцев. Окончательное решение Петербург принял после сообщения об освобождении П. Орлика из Салоник и его намерение немедленно отправиться на Сечь. В мае 1734, несмотря на еще продолжающийся конфликт в Польше и опасения все же спровоцировать Порту на начало войны, Анна Иоанновны приняла Кош под свою «высокую руку». Частным казацкой проблемы для Петербурга была деятельность Филиппа Григора Орликов. С одной стороны, официальные власти на Сечи явно отвергала любые попытки П. Орлика и крымского хана Каплан-Гирея склонить Киш на свою сторону, их письма пересылались российским чиновникам. Однако вряд ли Петербург мог быть абсолютно спокойным, учитывая то, что на верность императрице присягнуло чуть более 7000 запорожцев, а их общая численность оценивалась в 20 000 человек. Несколько успокаивали сообщения о том, что летом 1735 вместе с П. Орликом в Бендерах было не более 700 казаков. Но одновременно граф Вейсбах доносил о письмах П. Орлика к казакам и «запорожцах — ворах», которые прислушиваются к агитации гетмана в изгнании. . «головной боли» перед войной добавляли российскому правительству сообщения о французских усилий, направленных на подготовку казацкого восстания, а также консультации П. Орлика с Каплан-Гиреем. Отдельное предупреждение о вероятной активности Г. Орлика получил представитель России при польском дворе барон Кейзерлинг. Возможность выступления запорожцев на стороне Турции обычно была неприятной для России, но такое выступление не нес стратегической угрозы. Существовала опасность кардинального осложнения ситуации в случае поддержки действий сечевиков со стороны Гетманщины, что заставляло российское правительство постоянно учитывать это в своей политике в отношении Левобережья. В качестве аргумента эта проблема могла использоваться даже в ходе полемики по поводу организации власти в империи. В 1730 граф А. Остерман, выступая за самодержавную власть, акцентировал именно на этом. Очевидно смягчения российского отношение к Гетманщины наблюдается в середине 1720-х гг. Кроме внутриполитических обстоятельств на такой поворот повлияли и внешнеполитические. После образования в 1726 в Европе двух враждебных коалиций — австро-русского и союза Франции, Англии, Пруссии, Голландии и Дании — шансы на масштабную войну значительно увеличились. Опять были актуализированы претензии С. Лещинського на польский престол и он, при поддержке Франции, восстановил свои контакты с П. Орликом. В высших российских правительственных кругах существовали различные подходы к политике в отношении Левобережья. Председатель Малороссийской коллегии С. Вельяминов предлагал сделать членов коллегии неизменными, а Военная коллегия рекомендовала предоставить 10 регулярным полкам, которые находились в Гетманщине, права на постоянное расположение. Член Верховного тайного совета П. Толстой предостерегал от любых уступок украинском в условиях обострения отношений с Турцией. Однако большинство этого Совета в феврале 1726 подали императрице предложения, в канун русско-турецкой войны, на нее ожидали, должны были расположить левобережных казаков в Россию. Годом позже было отменено налоги, внедрила Малороссийская коллегия и подушный налог на содержание российских войск, разрешено восстановить институт гетманства. Этот «флирт» с Украинской не был продолжительным. Уже в 1730—1731 гг. Правительство размышлял над путями дальнейшего ограничения автономии. Однако убирать гетмана не считали целесообразным, хотя полного доверия к нему правительство не имел. Беспокойство вызывали контакты Д. Апостола с Крымским ханством, по которым Петербург поручил следить полковник Тургеневу. Россияне-полковники вообще были «головной болью» для гетмана. Жалобы стародубских старшин на введение полковником А. Дуровым российских порядков Д. Апостол вынужден проигнорировать. Он отвечал жалобщикам, что не может судить полковника, поскольку тот — русский.

Комментарии закрыты.